Затем он поднял глаза и увидел, что давление в грудной клетке усиливается ровно в тот момент, когда девушка за стойкой — новая, он её раньше не видел — поворачивается к нему и спрашивает:

— Вам как обычно?

Откуда она знает его «как обычно»? Он здесь второй раз в жизни. Он зашёл в эту кофейню напротив клиники только потому, что в той, в которую он ходит обычно сломалась кофемашина, о чём, собственно, висело объявление, написанное от руки, с орфографической ошибкой в слове «извините» (через «е»), и эта ошибка задержала его на лишних четыре секунды, ровно настолько, чтобы он опоздал к своему обычному автобусу и зашёл сюда.

— У меня нет обычного, — сказал Лев Борисович. — Я здесь второй раз.

— Капучино, средний, две трети молока, корицу не надо, — сказала она, уже включая машину. — В прошлый четверг. Вы ещё спросили, почему у нас сахар в пакетиках, а не в сахарнице.

Грудная клетка сжалась сильнее. На два деления сразу.

Лев Борисович был человеком исключительного ума и такой же исключительной эмоциональной безграмотности — сочетание, которое в его профессии не только не мешало, но считалось достоинством. Он оперировал сердца. Чужие. В буквальном смысле он держал в ладонях орган, который вся поэзия мира назначила вместилищем любви, тоски, нежности, — держал, шил, латал, и не видел в нём ничего, кроме насоса. Хорошего, сложного, четырёхкамерного насоса с электрической проводкой. Поэты ошибались, считал он. Сердце ничего не чувствует. Сердце качает кровь.

— Спасибо, — сказал он, забирая стакан.

И добавил, потому что давление в груди требовало объяснения, а он не терпел необъяснённого:

— У вас хорошая память.

— Профессиональное, — сказала она. — Я раньше работала в неврологии. Медсестрой. Там надо помнить, кому какое лекарство и в каком часу, иначе человек умрёт.

— В какой неврологии?

— Третья городская. Уволилась полгода назад.

— Я из Второй кардиохирургической, — сказал Лев Борисович. — Через дорогу.

— Знаю. У вас на бейдже написано. «Гользин Л. Б., заведующий».

Он опустил глаза. Бейдж действительно был на нём — он забыл снять его, выходя, что случалось с ним крайне редко. Сегодня ритуал дал сбой.

Он посмотрел на её бейдж. «Майя».

— До свидания, Майя, — сказал он.

— До свидания, Гользин Л. Б.